Арчибальд (nquatro) wrote,
Арчибальд
nquatro

Categories:

Ну... За хорошую песню! По пиисят...

Постой, паровоз, не стучите, колеса.

Кондуктор, нажми на тормоза:

Я к матушке родной с последним поклоном

Хочу показаться на глаза.

Не жди ты, мать, сыночка, беспутного сына,

Не жди ты, мать, сыночка никогда:

Его засосала тюремная трясина,

Он с волею простился навсегда.

Пройдут мои годы, как талые воды,

Пройдут мои годы, может, зря.

Не ждет меня радость, клянусь тебе свободой,

А ждут меня по новой лагеря...

1946 год, Карелия



[Spoiler (click to open)]50 лет назад вышел фильм «Операция «Ы» и другие приключения Шурика» — тогда-то и прозвучала с экрана песня «Постой, паровоз…». С тех пор неказистые, сродни народным, слова и мелодия полюбились многим. Но мало кто знает, что у песни есть автор — личность замечательная во всех отношениях…

Знаменитую песню
Слава была до фонаря

Николай Николаевич Ивановский родился в 1928 году. Образование — 5 классов, до 25-летнего возраста — вор-рецидивист, тюремный сиделец с одиннадцатилетним стажем, пятикратный беглец с зоны. После — член Союза писателей, автор четырех книг: двух изданных (прозы) и двух так и оставшихся в столе (стихов), ветеран «Ленфильма».

Юрий Никулин, спевший «Постой, паровоз…» с экрана, 25 лет был уверен, что это народная песня, — пока не вышло первое и единственное интервью с ее автором.

Слава Николаю Ивановскому была до фонаря. Помню, он месяц отнекивался от моей просьбы об этом самом интервью. А когда я все же заявилась в его однокомнатную квартиру на Васильевском, выданную от Союза писателей, весело расшумелся:

— Ну ты бабища, ну бабища! Вынудила-таки! А я ведь никому интервью не даю…

На мой вопрос, как случилось, что песню про паровоз знает вся страна, а автора песни — никто, отвечал:

— А я не говорю никому, только друзьям. Написал песню, когда сидел в Карелии, мне тогда 18 лет было. Освободился, вернулся в Ленинград, устроился на «Ленфильм». Случались выпивоны, я пел, песня стала застольной. А потом ее исполнил Юрий Никулин с экрана… У меня много чего разлетелось. Я написал киносценарий по своей повести «Дальше солнца не угонят». Там у меня персонаж песню поет:

Черную розу, эмблему печали,

При встрече последней тебе я принес.

Оба вздыхали мы, оба молчали,

Хотелось нам плакать, но не было слез.

Сценарий увидел Сергей Соловьев, и цитата попала в название его фильма…

Юноша с авторитетом

Первый раз на зону Колька Ивановский попал в 15 лет — как вор-карманник. Рос в неполной семье, троих детей поднимала одна мать. А начиналось все с голубей. В довоенном Ленинграде на них все были помешаны. Голубятни были чуть ли не в каждом дворе. Мальчишки продавали, меняли, воровали птиц.

Приуныли голуби,

Голуби блокадные,

Замерзали голуби

И на землю падали.

Почему вы, мальчики,

Хлеб им не бросали?

Потому что мальчики

Умирали сами…

Эти стихи Ивановский напишет через много лет после своего военного детства. А тогда, в ленинградскую блокаду, Бог его миловал. Дело в том, что рос Колька в неполной семье, его и двух сестренок поднимала одна мать — не в силах управиться с сорвиголовой, она и определила 12-летнего сына в интернат, который в самом начале войны был эвакуирован в Кировскую область. И только в 1943-м, после прорыва блокады, пацан вернулся домой. Только какие уж там голуби могли быть в заморенном голодом городе?

Первый свой срок в 1944-м он и получил с голодухи — за кражу еды. А в колонии для малолетних связался с отпетыми… Пять раз бегал, пять раз его ловили и добавляли срок. За последний побег получил восемь лет. Так дошел до Таймыра. Там был заводилой, держал камеру, все ему подчинялись. Денег много наигрывал — высшему пилотажу игры в карты его обучил еще в карельском лагере гениальный шулер-картежник.

И все время на зоне читал запоем. Потихоньку стал понимать, что к чему в государстве. На пересылках, пока сидел с политическими, одних только «убийц» Горького человек двести встретил… Но песни сочинял и пел блатные — другие-то лагерной публикой не признавались. А стихи про Ленинград писал тайком и посылал их матери — чтобы отнесла в редакцию.

— Я еще в 20 лет понял, что и честные воры, и «суки» — стая волков. Ну и талант спас меня, наверное, — рассуждал Николай Николаевич при нашей встрече.

Если бы не амнистия 1953 года, может быть, и не выжил бы — накануне угодил в резню между ворами и «суками» (так называемая «сучья война» хорошо описана Варламом Шаламовым. «Суками» называли воров, которые согласились взять в руки оружие и ушли воевать против немцев. Когда после Великой Отечественной они стали снова попадать в лагеря, между ними и «честными ворами» — теми, кто отказался защищать Родину, — вспыхнула война. — Ред.). Про ту резню Ивановский не распространялся, мол, ничего интересного, обычное дело. Зато про один свой побег написал в автобиографичном рассказе — как по нему, пацану, дали несколько очередей из автомата, и, если бы он, скатившись по насыпи, не притворился мертвым, его бы добили — тоже дело обычное. А еще рассказывал, как в карцере, куда попадал частенько, несколько раз «вешался» — изобрел имитацию удавки, к которой шнур прилаживался сбоку от горла. Помогало: от карцера освобождали как покушавшегося на самоубийство.

Матерый нежный волк

После выхода на свободу Ивановский вернулся в Питер, прописался в коммуналку к матери с сестренкой — вторая сестра умерла от блокадного голода. Пошел устраиваться на завод.

Но в отделах кадров шарахались от его справки, как от чумы. Не помогали и пальто реглан, и очки в золотой оправе, которые он выиграл на Таймыре с прицелом в лучшую жизнь.

Наконец хороший директор попался — взял на работу.

— Отработал я год в гальваническом цехе с алкашами. Мужики хилые, ничего делать не хотят. А я здоровый вернулся. Обиделся, когда однажды на меня свалили общую вину, ушел. Грузчиком на «Ленфильм» устроился. Попросился в осветительный цех. Там и отработал 35 лет до пенсии, был начальником участка, вторым оператором у Евгения Шапиро — «Виринею» и «Соломенную шляпку» снимали.

Через три года после возвращения с зоны в ленинградской газете напечатали его сатирические стихи. Подружился с Глебом Горбовским, вместе выступали со своими стихами — тогда как раз кафе поэтов открылось. А в 1979-м вышла его книжка повестей и рассказов «Не скосить нас саблей острой» — детские и бытовые рассказы.

На «Ленфильме» Ивановского любили. Дружил с актером Михаилом Кононовым, режиссером Виктором Аристовым, работал и близко общался с Анатолием Солоницыным, Инной Чуриковой. Со своим хохотом и коронными фразами «Сударыня, я очень нежный!», «Подрастет — воровать научим!», «У меня муха не летает» он был душой любой компании.

Помню, я уходила из его дома с мешочком сушеных грибов — сам собирал в Вологодской области, где в последние годы пропадал с весны по осень: «сначала огород, потом — за перо». Любил лес, волю, одиночество. Так и провел всю жизнь один. Хотя были у него и сын, и жена, но жили отдельно. А жену он, признавался, любил всю жизнь, потому как однолюб…

Проводил параллели между мятежной душой Франсуа Вийона и своей. Мол, и тот и другой повидали дно жизни, воровали, делили хлеб с уголовниками, несколько раз прощались с жизнью — однако оставались верны призванию. Николай Николаевич даже был готов встретить свою смерть подобно французскому поэту — неизвестно где, может быть, в сточной канаве.

Однако умирал он в теплой постели, окруженный любовью и заботой родной сестры, интеллигентнейшей Тамары Николаевны, и племянника Александра Дюриса. Незадолго до его смерти судьба свела нас снова. Я узнала, что Ивановский перенес инсульт, и отправилась его навестить. С Васильевского он уже переехал на проспект Культуры, к сестре: нуждался в уходе.

Николай Николаевич горячо жал мне руку и говорил темпераментно и длинно. Но ничего, кроме «…твою мать» разобрать я не могла. Это называется «речевой эмбол» — у перенесшего инсульт распадается речь, и если в ней сохраняется хоть что-то, то это чаще всего слова «ну это» или «…твою мать».

Честно говоря, я не представляю Николая Николаевича с «ну это». А вот второй вариант вполне в его духе. Так он определенно и убедительно высказался об унижениях старости и болезни.

Умер поэт в 2007 году, на 79-м году жизни…

Никогда не забуду, как через неделю после того интервью Николай Николаевич позвонил мне: «Сударыня, я тут расслабился и вот что скажу: я матерый волк, клыкастый. Но внутри нежный. Не вздумайте написать обо мне небрежно, я литератор, у меня муха не летает!.. Напишите с любовью. И закончите моим стихом «Вино, вино — России дно». Вы поняли?»

Самое же важное он сказал раньше:

Мы по телефону и в конверте

У судьбы пощады не просили…

Знаю: и моя тропинка к смерти

Навсегда останется в России.
pb.mk.ru/articles/2015/03/04/znamenituyu-pesnyu-postoy-parovoz-napisal-18letniy-zek-kolya-iz-pitera.html
Tags: знаменитости, кино
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 20 tokens
Вы наверняка уже читали разоблачения по поводу рекордного выигрыша в 1 млрд рублей. Фото: Яндекс Картинки (Столото) Блогеры и СМИ пишут, что пенсионерка Надежда Бартош, которая выиграла тот самый миллиард рублей в лотерее «Столото», оказалась не обычной пенсионеркой из…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments